Тут вмешалось провидение…


Полцарства за затычку!
Бежав из ссылки на острове Эльба, Наполеон возродил свою армию и двинул ее в Бельгию громить англичан и пруссаков. 18 июля 1815 года в 11.30 утра Наполеон подал сигнал к наступлению на британцев Артура Уэллесли, герцога Веллингтонского, занявших оборону у деревни Ватерлоо. Шансы на победу у французов были почти стопроцентные: соотношение сил складывалось в их пользу – 72 тысячи человек при 243 пушках против 67 тысяч и 159 орудий англичан. Кроме того, сражением руководил лично сам великий Наполеон I.

Впрочем, после ссылки он пребывал отнюдь не в добром здравии. Куда больше военных и политических проблем его мучили понос и выпадающий геморрой, превращавший в мучение поездки верхом. Поэтому руководил армией он уже не столь энергично, многое перепоручая своим маршалам. Так и вышло, что левым флангом армии командовал маршал Мишель Ней, князь Московский. Солдатам Нея было поручено захватить английский укрепленный пункт на ферме Ла Хей-Сент, но маршал решил без приказа, по собственной инициативе, ударить в центр позиции Веллингтона.

Пять тысяч кирасиров бросились в атаку на британские пушки, под защитой которых стояла пехотная бригада. Ценой огромных потерь им удалось отбить большую часть батарей центра – почти всю артиллерию Веллингтона, но всадники не смогли уничтожить пехоту, построившуюся в два десятка ощетинившихся ружейным огнем каре. Пока кирасиры гибли под огнем британских ружей, совсем недалеко без дела стояли двенадцать подчиненных Нею пехотных батальонов, так и не получив приказа к атаке.

Английские пушки открыли огонь по отступающим кавалеристам, довершая разгром. Но ведь эти пушки больше часа были в руках Нея, и никто из французов так и не заклепал их запальные отверстия! Достаточно было всего-то всадить в эти маленькие дырочки по крупному гвоздю, и грозные орудия превратились бы в бесполезные чугунные болванки, но вот этих самых гвоздей в карманах уцелевших кирасиров и не оказалось. Они были, конечно же, они были у многих всадников перед атакой, но по невероятнейшему стечению обстоятельств именно эти воины полегли перед английскими каре…

Так Наполеон проиграл свое Ватерлоо.

Кресто-недоносцы
Могущественный султан Египта и Сирии Саладин однажды после завтрака решил напасть на основанное крестоносцами Иерусалимское королевство. Король Иерусалимский Ги де Лузиньян мог повоевать с сарацинами у стен крепости Акра – ее гарнизон оказал бы в случае чего помощь, да и воины султана добрались бы сюда утомленные долгим переходом по пустыне. Однако ждать врага – это как-то не по-рыцарски. Поэтому крестоносцы сами помчались вперед – через пустыню Баруф. Расстояние пустяковое – не более 30 километров. Для конного рыцаря это меньше одного дневного перехода, двигаться можно налегке. Не нужно тащить за собой тяжелый обоз, запрягать медлительных быков в водовозные бочки. На один день воды и во фляге, конечно, хватит. 3 июля 1187 года армия крестоносцев выступила.

Ее командир не учел пустяка – быстрых всадников в белых плащах с крестами сопровождали 7 тысяч пехотинцев и лучников… Эти ребята защищали отряд от фланговых ударов нерегулярной легкой конницы арабов, отгоняя ее стрелами, но пройти за день 30 километров по пеклу они никак не могли.

Выступив в поход утром, к вечеру прошли лишь половину пути, воды ни капли. А войско Саладина преградило путь к ближайшему озеру – и полумертвых от жажды рыцарей атаковали сарацины. Так армия короля Ги де Лузиньяна прекратила свое существование в бою, больше похожем на избиение, – в живых осталось не более 200 рыцарей и около тысячи простых солдат.
Грязи – бояться!
Столетняя война. Генрих V блокирован французской армией в районе деревни Азенкур. В распоряжении Генриха небольшое и измотанное бесконечными переходами войско – около 1000 рыцарей и около 5000 уэльских лучников из простонародья. Его противник коннетабль Франции Шарль д’Альбре, граф Дро собрал под свои знамена весь цвет французского рыцарства. Конечно, в его более чем 10-тысячной армии была и простая пехота, но все же конных тяжеловооруженных рыцарей – ударной силы времен Столетней войны – у него набиралось в несколько раз больше, чем у англичан.
Во французском лагере предстоящее сражение называли не иначе как турниром, каждому было понятно, что атака рыцарей просто сметет английскую пехоту. Но случилось так, что всю ночь накануне 25 октября 1415 года шел дождь, а будущее поле битвы было обыкновенной крестьянской пашней. Неудивительно, что утром взору д’Альбре предстало море густой жирной грязи, простиравшееся до самого лагеря англичан. Опытный воин прекрасно понимал, что кони будут вязнуть в этой грязи и рыцари не смогут разогнаться, чтобы поднять врага на копья. Нужно было подождать, пока почва хоть немного просохнет.

Но герцоги и графы не желали медлить, они не уступали коннетаблю знатностью рода и не видели причин слишком строго следовать его приказам. Кого тут бояться? Босоногого английского отребья с луками? Французы были очень плохо знакомы с большими валлийскими луками, бьющими на триста шагов, – их арбалетчики покрывали пространство в сто пятьдесят шагов, не больше.

И французская армия двинулась вперед по грязи. Уже на полпути их встретили стрелы валлийских луков – на излете они били слабо и не принесли особого вреда бронированным конникам, но разъярили их неимоверно. Те ринулись вперед, ими двигала жажда проучить обнаглевшую чернь. В запале они пронеслись через собственную пехоту, лишив арбалетчиков возможности стрелять. Но чем ближе они пробирались, тем больше лошадей и блестящих дворян оставалось корчиться в жирной грязи. Началась настоящая свалка. Те рыцари, кто успел доскакать до англичан, попадали на заграждение из кольев. В довершение погрома пошли в контратаку всадники Генриха V…

Вопреки всем законам здравого смысла валлийские луки и атмосферные осадки сообща выиграли битву при Азенкуре.

Это в-ж-ж неспроста
Отдаленная колония Германского рейха в Германской Восточной Африке (часть территории современной Танзании) жила тихой, размеренной жизнью. Для защиты от вражеских посягательств имелась, правда, армия, но небольшая – около тысячи представителей местных черных племен и сотня германских офицеров. Командовал этим воинством полковник Пауль фон Леттов-Форбек.

Первая мировая война приплыла к ним на пароходах с индийским экспедиционным корпусом генерал-майора Эйткена. Имея под своим командованием 8 тысяч солдат-сипаев, этот достойный военачальник надеялся управиться с захватом немецкой колонии и вернуться домой в Англию к Рождеству. Эйткена мало беспокоил тот факт, что ни он сам, ни его офицеры в Африке никогда прежде не бывали, не знали местных условий и не имели подробных карт местности. Опасаясь морских мин, высадку начали не в гавани небольшого портового городка Танги, а в полутора километрах от нее, на берег, казавшийся с кораблей песчаным пляжем.

Предварительную разведку произвести не удосужились, и на поверку «пляж» оказался тропическим болотом со всеми положенными радостями – трясиной, ядовитыми гадами и жутким переплетением буйной растительности. Полоска песка у самой воды только-только позволяла выгрузить снаряжение и людей. Тем не менее 4 ноября 1914 года Бангалорская бригада была в полном составе отправлена в это негостеприимное место. На берегу было тесновато, а теперь выходившим из шлюпок солдатам приходилось перелезать через горы ящиков и мешков с грузами. Тут войска попали под обстрел «аборигенов» – меткими выстрелами защитники острова перебили всех офицеров-англичан, благо их было заметно издалека по белым пробковым шлемам. Спешно реорганизованный десант отправился через трясину.
Десятикратный численный перевес все же сказался – подразделениям северо-ланкаширского и кашмирского стрелковых полков удалось даже прорваться в городок. Тут вмешалось провидение. Оно выступило в виде крупных и злобных африканских пчел, плетеные ульи с которыми местные жители имели обыкновение развешивать на ветвях засохших деревьев по краю болота. Стрельба, шум боя и непривычный запах пота индийских солдат возбудили злобных насекомых. Огромными тучами они набросились на несчастных сипаев, которые и без того были в достаточной мере деморализованы. Солдаты побежали, многие вязли в трясине и тонули, кто-то сам прыгал в грязную болотную воду, спасаясь от болезненных укусов. До берега добрались не все.

Обеты и клятвы


10 место: Значение обета состояло в том, чтобы, подвергая себя воздержанию или ограничениям, стимулировать скорейшее выполнение обещанного. Чаще всего эти ограничения касались принятия пищи или ограничений во сне. В свой орден Страстей Господних Филипп де Мезьер первым принял поляка, который в течение девяти лет ел и пил только стоя.

9 место: Вот король Эдуард III со своими дворянами дает «обет цапли», и все клянутся начать войну против Франции. Обеты часто приносят во время пира и клянутся птицей, которую подают к столу, а затем все съедают, каждый по кусочку. Вспомним «обет цапли», а ведь были и многочисленные «обеты фазана», «обеты павлина» и т.п.
Можно было притрагиваться к доставленному живому кабану, которого потом подавали на стол. Часто в обете мог присутствовать и элемент насмешки. Этот «обет цапли» нам описал Жан де Бомон, который в другом случае при виде цапли цинично клянется служить тому господину, от которого он может ожидать более всего денег и прочего добра; на что присутствующие английские рыцари разражаются хохотом.

8 место: Рыцарь Женне де Ребревьетт клялся, что если он не добьется благосклонности своей дамы сердца перед отправлением в поход, то по возвращении с Востока он женится на первой же даме или девице, у которой найдется двадцать тысяч крон, коль она пожелает.

7 место: И все это торжественно письменно фиксируется. Рыцарь Филипп По дал обет во время турецкого похода оставить свою правую руку не защищенной доспехом. Тогда герцог приписывает к этой клятве свою резолюцию: «Не угодно будет грозному моему господину, чтобы мессир Филипп По сопутствовал ему в его священном походе с незащищенной, по обету, рукою. Доволен будет он, коли тот последует за ним при доспехах, во всеоружии, как то ему подобает».

6 место: Граф Роббер Артуа обещал, что по пятницам не будет давать корм своему коню, пока не дотронется до знамени Великого Турки. А конь-то тут при чем? Не стоило бы мучить безвинных животных!

5 место: Когда какой-то англичанин вызвал Бертрана дю Геклена на поединок, тот объявляет, что встретится с ним лишь после того, как съест три миски винной похлебки во имя Пресвятой Троицы. Он также поклялся не брать в рот мяса и не снимать платья, покуда не овладеет Монкотуром. Вот уж где был ДУХ рыцарства!

4 место: А Харальд Харфагр (X век) дал обет не стричься, пока не покорит всю Норвегию. Таки он постригся, в конце концов!

3 место: Герцог Иоанн Бурбонский 1 января 1415 года «желая избежать праздности и помышляя стяжать добрую славу и милость той прекраснейшей, которой мы служим». Вместе с пятнадцатью другими рыцарями и оруженосцами дает обет в течение двух лет каждое воскресенье носить на левой ноге цепи, подобные тем, которые надевают на пленников (рыцари — золотые, оруженосцы — серебряные), пока не отыщут они шестнадцати рыцарей, пожелающих сразиться с ними в пешем бою «до последнего».

2 место: Рыцарь граф Альбе де Пуасси дал обет – он будет один ложиться по субботам в постель до тех пор, пока не поразит сарацина.

1 место: Граф Солсбери во время пира (а где же еще давать такие клятвы?) сидит у ног своей дамы. Он просит ее коснуться пальцем его правого глаза. О, даже двумя, отвечает она и прижимает два пальца к правому глазу рыцаря. Он вопрошает: «Закрыт, краса моя?» Дама отвечает: «Да, уверяю Вас».
После чего граф Солсбери восклицает: «Ну, что ж! Клянусь тогда всемогущим Господом и его сладчайшей Матерью, что отныне не открою его, каких бы мучений и боли мне это не стоило, пока не разожгу пожара во Франции, во вражеских землях, и не одержу победы над подданными короля Филиппа». К этому обету присоединились многие английские рыцари.
Все это можно было бы счесть поэтической выдумкой, но Фруассар сообщает, что он сам видел английских рыцарей, прикрывавших один глаз тряпицей во исполнение данного ими обета взирать на все лишь единственным оком, доколе не совершат они во Франции доблестных подвигов.

Читать далее

Тайны подземных партизан


В 1965 году 25-я пехотная дивизия США была размещена близ деревни Ку Чи под Сайгоном. Там располагался основной очаг партизанского сопротивления в Южном Вьетнаме, основная база коммунистического Севера. США планировали оперативно подавить сопротивление, тем самым обрести окончательный контроль над южной частью Вьетнама и продемонстрировать коммунистам кузькину мать.
Но почти сразу же в американском лагере начали происходить странные, мистические вещи. Несмотря на усиленную охрану периметра, по ночам в палатках раздавались выстрелы, а наутро в них находили убитых офицеров. В кустах прямо в центре лагеря мелькали ирреальные тени, которые совершали вполне реальные выстрелы и пропадали неизвестно куда.
Американцы до предела усилили охрану и начали масштабную операцию по зачистке окрестностей. Тысячи солдат сносили джунгли бульдозерами и «прочищали» местность напалмом, уничтожая все поселения, а также источники воды и пищи. Призраки продолжали атаку.
Понадобилось месяца четыре, чтобы разгадать тайну: по случайному стечению обстоятельств база 25-й дивизии расположилась точно над подземным партизанским городом! Это была сеть тоннелей общей протяженностью более 250 километров, которую выкопали в глинистой, идеально подходящей для этого земле Ку Чи еще в начале XX века, во время французской оккупации.
Однако американцы недолго радовались своему открытию. Да, они обнаружили «норы» (точнее, в тот момент американское командование только начало догадываться об их наличии, даже близко не представляя масштабов тоннельной системы), но как с ними бороться?
Спускаться внутрь? Для этой цели завели специально тренированное подразделение «тоннельных крыс» – щуплых безбашенных солдат, оснащенных налобными фонарями, проволочными телефонами, пистолетами с лазерными прицелами…
Вьетконг встретил «крыс» с распростертыми объятиями и приготовил им такой подземный квест, состоявший из ловушек и засад, что выбраться из-под вьетнамской земли живьем удавалось лишь половине из тех, кто спускался в «норы».
Тем временем в тоннелях шла полноценная жизнь: там работали госпитали, кинозалы, столовые. Там рождались дети. В тоннелях проводились тактические совещания, оттуда велась разведка и планировались диверсии в Сайгоне и по всему Югу.
Уничтожить Ку Чи американцам удалось только в конце 60-х. На регион обрушились ковровые бомбардировки B-52, против которых партизаны оказались бессильны: снаряды оставляли воронки глубиной до 20 метров, тогда как система тоннелей чаще всего уходила под землю не более чем на пять метров. Однако это уже был финальный аккорд войны.
Изможденные американцы, которых ослабляли внутренние антимилитаристские настроения и осуждение мировой общественности, вынуждены были вывести войска. Разрушенный, но несдавшийся подземный город, в котором выжило приблизительно 6 тысяч человек из 16 тысяч, праздновал победу.
В городе Хошимин (бывший Сайгон) любой таксист за 20 долларов отвезет посмотреть якобы на то, что осталось от Ку Чи. Только, скорее всего, это будет специально вырытый для туристов аттракцион.
А реальные тоннели (точнее, то, что от них осталось) лежат в стороне от туристских маршрутов. Над ними давно выросли джунгли, по соседству отстроили деревни, и местные мальчишки ходят в них играть в партизан. С одной стороны, невинная забава, а с другой… Мало ли что?